«Интер» – уникальный рудник
За годы работы в газете я встречала шахтеров из самых разных уголков бывшего Советского Союза, но из Мирного – никогда. И, наконец, вот он, передо мной: Михаил Семыкин – шахтер, родившийся в городе Мирном.
Михаил Васильевич Семыкин./ Фото из личного архива героя
«Раньше-то здесь не было шахт, только открытые разработки, – говорит Михаил Васильевич. – И не было шахтеров, были только карьерщики, которые воспитывали замену себе.
«Интер» – это уникальный рудник. Ведь это первый рудник на вечной мерзлоте. Да к тому же сверхглубокий – глубина стволов более тысячи метров.
Его долго строили, лет 25. То один проект был, то другой. И пока его не сдали, долгое время считалось, что этого подземного рудника вообще нет. Просчитывались разные варианты. Думали, что, может, дешевле будет карьер расширить, углубиться дальше. Отец моего друга, работавший на тот момент в ГОКе, говорил: «Не будет никакого «Интера». Уходи оттуда, на кой он тебе сдался. Иди на фабрику. Вот она еще долго работать будет». Но, в конечном итоге, «Интер» построили и сдали в эксплуатацию. И вот уже четверть века на нем работаем. А сколько еще впереди! План развития у него до 2040 года, если не ошибаюсь. Так что «Интеру» еще долго предстоит жить».
Пойдешь на киповца
В детстве Михаила Семыкина тянуло к электричеству. «Мне всегда было интересно, что живет в розетке, – улыбается он. – И всякие чайники, утюги меня интересовали. Любил что-нибудь разобрать, залезть внутрь, посмотреть, починить».
В годы, когда Михаил учился в школе, в стране была хорошо налажена система профессионально-технического образования. По школам то и дело ходили представители разных учебных заведений и убеждали ребят пойти после школы именно к ним.
«Приезжали из Жатая, Пеледуя: звали в водолазы, – вспоминает Семыкин. – Из Олекминска приезжали: звали в оленеводы и охотники-профессионалы».
И всякий раз, когда раздавался вопрос: «Кто хочет поступить к нам?», Миша Семыкин поднимал руку и кричал: «Я!» И не просто поднимал руку, а еще и писал соответствующее заявление. Он и в местное училище такое заявление написал… на повара. Одноклассники каждый раз смеялись, классный руководитель хваталась за голову, и лишь Мишина мама оставалась невозмутимой: она точно знала, куда поступит ее сын.
Мать нашего героя Александра Гуц была удивительной женщиной. Она приехала сюда семнадцатилетней девчонкой, когда Мирный еще только строился. Работала на самой первой в городе фабрике – №1. А позже прошла все фабрики, которые здесь были. Поработала и на прииске «Водораздельные галечники», и в карьере. Закончила Александра Гавриловна свою трудовую карьеру в качестве взрывника второго разряда. Ей тогда было больше 60 лет.
«Мама сказала мне: «Пойдешь на киповца», – говорит Михаил Васильевич. – Она прекрасно знала всю эту работу. Знала, кто такие электрослесари, кто просто слесари, а кто – киповцы. И киповцы – это как бы верхушка. Чистенькие, в халатиках, с отверточками. Электрики – это что-то более брутальное. Тут уже и в грязь где-то залезть надо, и тяжелое потаскать. А просто слесари – это железячники. Взяли кувалду и погнали. Мать решила, что мне нужно пойти учиться на киповца. Ну на киповца так на киповца. Пошел в ПТУ, прошел собеседование и начал учебу».
Окончив ПТУ, Семыкин сразу устроился в «Алмазавтоматику». Отработал один день и ушел в армию. «Но место это я за собой уже закрепил, – рассказывает Михаил Васильевич. – Начальник отдела кадров этим была, конечно, жутко недовольна. Крику было! Увольняйся, говорит, по собственному желанию. А я ни в какую. Так это место за мной и осталось».
Умею работать и люблю продуктивно отдыхать. / Фото из личного архива героя
Отслужив в армии, Михаил вернулся в «Алмазавтоматику» и начал работать в отделе метрологии и радиационной безопасности. «Работа сидячая, – рассказывает мой собеседник. – Поставил прибор и потихоньку отверточкой крутишь, вгоняешь его в параметры какие-то. Либо проверил прибор, печать поставил, журнал заполнил и убрал. Кому-то такая работа нравится, но мне в какой-то момент стало скучно в «Алмаз-автоматике». И я перевелся в Мирнинское шахтостроительное управление (МШСУ), там как раз организовывали газоаналитическую лабораторию. Проработал я в ней недолго».
То были непростые времена, когда многие предприятия испытывали финансовые трудности. Михаила нужно было отправить в Якутск, чтобы он отучился на метролога. Но у предприятия не было на это денег. И тогда Семыкину предложили поменяться местами с парнем-электрослесарем.
«Парень этот, у которого были корочки метролога, работал электрослесарем на поверхности, – вспоминает Михаил Васильевич. – И мне сказали: «Давай тебе пятый разряд присвоим и пойдешь на его место». Я ответил: «Да без проблем, мне так даже веселее». Зарплата у нас с ним была одинаковая, а работа у него была поинтереснее. Лаборатории в МШСУ тогда как таковой ведь еще и не было, она только начиналась. Приборов не было, только куча документации: сиди, листай, изучай. А как изучать, если я ничего руками потрогать не могу? Что мне толку читать книжки эти. В общем, я согласился. В то время в МШСУ сосед наш дядя Витя Халепа работал начальником участка вентиляции и техники безопасности. Он меня в подземку и уговорил. Сказал: «Зачем тебе поверхность, иди в подземку!». Я засомневался. Подземка… как-то, страшно! А он улыбается, говорит: «Иди, ты молодой, стаж наработаешь и в 45 лет на пенсию выйдешь». Я посмеялся сначала. Мне ж 21 год всего тогда был, какая пенсия, до нее как до Луны. А дядя Витя сказал: «Ты не смейся, а иди и пиши заявление». И пошел я к Сергею Михайловичу Спасову, который тогда был главным энергетиком МШСУ. Мы поговорили. Я честно сказал, что по шахте у меня опыта ноль. Он спросил, пойду ли я учеником. Я согласился. Так я стал учеником подземного электрослесаря».
Наставником нашего героя стал Евгений Попов.
«Я же тогда по шахтному оборудованию знал чуть больше, чем ничего, – говорит Михаил Васильевич. – А то и чуть меньше, чем ничего. Понятно, что общие законы электротехники везде одинаковы. Но частности-то везде разные. Есть освещение в доме, есть электрооборудование на фабрике. А есть шахтное электрооборудование. Там совсем другие условия и совсем другие технические решения.
Вот есть, например, простой промышленный пускатель, который нужен, чтобы включить двигатель. В шахте этот маленький пускатель будет заключен в большой, тяжелый корпус. Это взрывобезопасная оболочка, которая нужна, чтобы не допустить взрыва как внутри, так и снаружи. Соответственно, к ней плюсом идут всевозможные электрические защиты и специальные схемы. Во всем этом нужно разбираться. А где этому учиться, если все это специфичные вещи, которые на тот момент в нашем городе не преподавались? Вот все и познавалось через наставников. Евгений Иванович меня многому научил. Да и не только он, а все мое звено. Каждый делился тем, что знал».
Впервые Михаил спустился в шахту вместе со своим наставником Евгением Поповым.
«Мы тогда готовили клеть к запуску, – вспоминает Семыкин. – Спустились мы в бадье. Это один из подъемных сосудов. Ехать в ней – это совсем не то же самое, что в клети, где по бокам все закрыто. В клети, если встанешь в середину среди людей, то вообще ничего не увидишь. Бадья – совсем другое дело. Она открыта со всех сторон и из нее все видно. Это как ехать на крыше клети с осмотром ствола. Только на крыше клети ты едешь с небольшой скоростью, а в бадье со скоростью 4,5 метра в секунду».
Первый спуск в шахту запомнился Семыкину на всю жизнь. Молодой ученик электрослесаря ехал тогда в бадье с распахнутыми глазами и открытым ртом.
«В стволе шахты освещения нет и быть не может в принципе, – говорит Михаил Васильевич. – Из освещения только фонарик на каске. И когда на скорости едешь в бадье и вдруг – раз! – черный провал перед глазами. Это впечатляет, конечно. Провалами этими были засечки. Засечка – это… Вот прошли шахтеры ствол и наметили камеру загрузки скипа или выход на новый горизонт. И сделали начало выработки, чтобы потом продолжить ее дальше. Это и есть засечка. И когда она резко появляется снизу из темноты, это не оставляет равнодушным».
Михаил Васильевич, Вам было страшно, когда Вы первый раз спускались в шахту?
По первости всегда было страшновато. Но это не прям жуть, которая руки-ноги связывает. Это, скорее, страх неизведанного. Как первый раз лететь на самолете, когда слышал и видел, что другие летают, а сам еще не летал. Тех, кто первый раз спускаются в шахту, сразу видно, потому что у них глаза по пять копеек. А через несколько спусков они уже по-другому держатся: как бывалые. Но опять же стоит немножко изменить условия, например, пересадить человека из клети на крышу, то глаза опять по пять копеек сделаются. А вообще в разумных пределах страх должен присутствовать всегда. Потому что страх
заставляет контролировать себя, не терять грань между уверенностью и пофигизмом. Если человек привык уже настолько, что совсем перестал бояться, то ему нужно либо как-то бороться с этим, либо менять профессию. Сколько историй с плохим концом началось со слов «да я тысячу раз так делал», «да ладно, я по-быстренькому», «да что может случиться».
Красный диплом
«Мать мне часто говорила: «Чего ты сидишь простым электрослесарем, иди в институт, учись», – вспоминает мой собеседник. Михаилу в институт не особо хотелось, а вот поступить в техникум он был не против – даже предпринял попытку.
«И, помню: я на занятиях постоянно ловил себя на том, что уже забыл все, что преподаватели объясняли в школе, в училище, лет то прошло много, – делится Михаил Васильевич. – Особенно всю эту физику, математику. Сидишь, в ушах звенит, глаза в кучу. Как дойдет до чего-то интересного – вроде очнешься немного. А потом, когда снова заумь вся эта начинается, сдуваешься. В итоге я бросил учиться. Однажды попробовал здесь в какой-то институт на заочку пойти. А там вообще никто никого ничему не учит. Приедут преподаватели откуда-то, часы свои отбубнят, а понял ты или нет – никому не важно».
Когда на «Интере» запускали клетьевой ствол, там появились новые подъемные машины – шведские. «Вся коренная часть и двигатель советского производства остались, а «мозги» машины уже закупили новые, шведские, – рассказывает Михаил Васильевич. – Тогда я как раз перешел из МШСУ в ГОК и попал сразу на монтаж этого шведского оборудования. И чтобы качественно все это обслуживать, нужно было вникать, изучать».
Михаил на тот момент неплохо разбирался в компьютерах. А в те годы похвастаться подобным мог далеко не каждый. Заинтересовало молодого человека с пытливым умом и шведское оборудование. В итоге он снова поступил в техникум и на этот раз сумел в нем закрепиться.
«Об этом узнал начальник участка Александр Жуненко, – вспоминает Михаил Семыкин. – И говорит мне: «Завтра выходишь сменным механиком». Я ответил, что не могу, потому что только поступил в техникум. Он возразил, что исполнять обязанности я вполне могу. А через месяц сказал, что меня утвердили на должность сменного механика. А я тогда даже до первой сессии еще не дошел. В общем, я пригрозил, что вообще брошу учебу. А Александр сказал: «Я тебе брошу! Я начальству уже сказал, что ты диплом пишешь». Год я отучился, а потом узнал, что из-за того, что у нас осталась маленькая группа, нас перекидывают на экстернат. Мы должны были еще несколько лет учиться, а вместо этого пришлось срочно писать дипломную работу. И пока я ее писал, меня перевели на должность мастера по ремонту электрооборудования. На тот момент мы запускали второй скиповой ствол. То есть на клетьевом стволе я начал учиться, набрался опыта, а на скиповой вышел уже специалистом по этому вопросу».
Техникум студент Семыкин окончил с отличием. В качестве темы дипломной работы он выбрал вагонообмен.
«На тот момент такой темы в техникуме еще не было, – говорит Михаил Васильевич. – Мне предложили одну из избитых тем, в которой до меня уже сто раз всеми все было считано-попересчитано. Тогда это еще даже не дипломная работа была, а курсовой проект. Я от предложенной мне темы отказался. Преподавателем и куратором нашей группы тогда был Владимир Каренский – замечательный человек, умный очень. Он спросил меня: «А какую тему ты предложишь?» Я предложил вагонообмен. Он спросил: «А что это?» Я объяснил ему всю систему: как вагон выходит из шахты, выкатывается из клети, его подхватывает толкатель и так далее. С электрикой здесь связано многое: стопоры, шлагбаумы, лебедки, толкатели и многое другое. Преподавателю тема понравилась. Сказал: «Пиши». Потом эту же тему я предложил для дипломной работы. Тогда он спросил, как эту тему можно на целую дипломную работу развернуть. Я ответил, что могу эту тему на всю шахту растянуть – взять 4-5 горизонтов и плюсом зумпф захватить».
При норме для содержательной части дипломной работы в 60 листов, наш герой написал 100. Тема, придуманная когда-то им, живет в техникуме по сей день. Хранятся там и некоторые листы его дипломной работы – преподаватели показывают студентам его чертежи. Цифры для расчетов теперь используются студентами другие. А вот базой для этих расчетов остаются формулы из дипломной работы Михаила Семыкина.
На-гора
Сейчас Михаил Васильевич работает электрослесарем по ремонту и обслуживанию оборудования на участке подъемов и поддержаний шахтных стволов №2.
«Раньше первый и второй участки были едины, а потом увеличился объем оборудования и участков стало два, – рассказывает Михаил Васильевич. – Наши участки пограничные. Мы работаем как на поверхности, так и в шахте. Мы своего рода узел, который связывает воедино всю шахту. На нашем участке есть ствол, через который руда выдается на-гора. Этот ствол можно сравнить с бутылочным горлом. Под землей целый город, а выходов на поверхность только два: клетьевой и скиповой стволы. По крайней мере в наших условиях это так. У нас ведь нет никаких штолен, с помощью которых можно с глубины подняться наверх. Мы крайнее звено в цепочке выдачи. Слепой ствол выдает к нашему стволу, а наш – на-гора.
У вспомогательного вентиляционного ствола тоже есть небольшая выдача. А клетьевой ствол остается грузопассажирским».
Михаил Васильевич, расскажите, пожалуйста, как обычно проходит ваш рабочий день.
Смена начинается с мед-осмотра. Это обязательно для всех, кто связан с подземными и ответственными работами. Затем прохожу инструктаж по технике безопасности и получаю наряд. Переодеваюсь, получаю светильник, газоанализатор, самоспасатель. Дальше иду на подъем или в шахту – смотря куда наряд. Если иду на подъем, то осматриваю подъемные установки, подъемные сосуды, проверяю защиты, блокировки. Дальше иду по технологическому оборудованию: конвейеры, распределительные устройства и так далее. Работа находится всегда: где-то аккумулятор поменять, где-то что-то продуть, почистить. Такого, чтоб сидеть всю смену и чаи гонять, нет. Бывает: что-то случается у ребят, и надо помочь. Материал какой-нибудь доставить к месту работ, подержать, отключить или подключить что-то. И самому не скучно, и мужикам помощь.
За годы работы на «Интере» Михаил Васильевич настолько привык добираться на работу на автобусе, что иного себе уже и не представляет.
«Сейчас у нас автобусы такие… как самолеты, только стюардесс с напитками не хватает, – улыбается шахтер. – А раньше, помню, были «пазики». Причем, не вот эти квадратненькие, а кругленькие еще такие. Он и себя-то не везет, а тут еще в два «пазика» вся смена с рудника загружается. Кто влез, тот влез. Можно даже не держаться – точно не упадешь, некуда. И вот «пазик» этот бедный едет, воет, задом по земле чиркает, водитель ругается: «У меня сейчас все колеса полопаются!» И так чуть ли не 50 минут автобус до города ползет. Были и другие автобусы – ЛиАЗы. Вообще это автобусы городского цикла, но их и на дальняк пускали. И вот он едет, весь трясется. А сам насквозь прогнивший – летом в салоне пылища, дышать нечем, а зимой снег летает. А сейчас привередничают, садятся в комфортные автобусы и кричат водителю: «У тебя кондиционер не работает!».
Четверть века
Михаил Семыкин – ветеран АЛРОСА. Им он стал еще в 2017 году.
«Я давно работаю на «Интере», с 1992 года», – говорит Михаил Васильевич. – Коллеги порой смеются, что я еще динозавров видел. Ну да, видел. Я таких работяг здесь видел, что дай бог каждому. Иногда посмотришь на рудник и задумаешься: ничего себе, сколько времени прошло, сколько всего построено. А там присмотришься получше и понимаешь – мама дорогая, так и это уже все потихоньку стареет. А ты все работаешь. Есть у нас одно такое местечко, где две старые подстанции. Они уже давно выведены из эксплуатации, но помещения остались. Там есть такой закуток, куда никто не ходит. А в этом закутке сосна. Я ее помню маленькой, а теперь она уже выше подстанции стала».
Многие из тех, с кем Михаил Васильевич когда-то начинал работать, сейчас уже на пенсии. Но есть и те, кто, как наш герой, продолжают творить историю «Интера».
Слева направо: Михаил Семыкин, Иван Дудчук, Ярослав Максюта./ Фото из личного архива героя
«Из машинисток на нашем участке самая опытная сейчас – это Оксана Лиходей, – говорит шахтер. – У машинисток текучки практически нет. Работа у них спокойная, зарплата хорошая – чего еще желать. Из электрослесарей опытный – Роман Бондарь. Он работает на «Интере» практически с самого начала скипового ствола. Из крепильщиков – Николай Петров, из сменных механиков – Владимир Родькин. Это те, кто работают с момента открытия рудника. А так коллектив сильно изменился. Много людей пришло с «Мира» после его закрытия. У нас тогда вводился в эксплуатацию слепой ствол, и были вакансии».
В свободное от работы время шахтер Семыкин любит повозиться с железками: самоходной машиной, квадроциклом, машинами. У Михаила Васильевича есть для этого старенький уазик, который он пригнал в Мирный еще 20 лет назад. А еще наш герой любит охоту и рыбалку.
В завершение нашей беседы Михаил Васильевич поздравил коллег с праздником: «У нас двойной праздник – День шахтера и юбилей «Интера». В этом году «Интеру» исполнилось 25 лет. Многое уже позади, но и впереди еще много всего. Желаю коллегам, чтоб количество спусков равнялось количеству подъемов. Чтоб кровля стояла, и почва не пучила. А самое главное – чтоб было здоровье. Соблюдайте технику безопасности и берегите себя. Остальное приложится».
Дарья Лапшина
